Год тому назад он призвался на службу, да угодил так далеко от родины, что свои места в глубинке уже только мерещились. Неизвестно за какие грехи оказался он служить в пропащей на азиатском отшибе бригаде, что под охраной десятка вечно пьяных офицеров тянула никому не нужную нитку дороги. И не рота, и не служба называлась <командировкой>, туда командировали отбракованных солдат для этих каторжных безрассудных работ, стоящих намертво в планах у начальников, может, тоже им спущенных сверху. Жили в голой степи, в палатках, питаясь плесенью да гнилью, и самые живучие добывали себе консервы. Дорогу прокладывали по метру в день; верно, списывали на неё где-то немалые деньги, воровали стройматериал, так что работать в командировке было уж почти нечем и некому. И солдатня, обречённая на эти заботы, и офицеры оказались сцепленными одной участью. Из обречённости и порядки в бригаде завелись особые, каких не бывает даже у зверья.

 

　　一年前，他应征入伍，来到的地方离故乡相当遥远，若是再想看到故乡，只能从梦里追寻。不知前世造过什么孽，他竟然来到亚洲深处蛮夷之地一个孤零零的筑路队来服役，在十个永远都醉醺醺的军官的看管之下，修一条谁也用不上的道路。这里既不是连队，也不像服役，而是称作“出差”，派来出差的都是些被淘汰下来的士兵，来这里从事这项根本不该建设的苦役般的工程，在领导们的计划里，该项工程已是铁板钉钉，可能这也是他们的上级下达的任务。他们都住在光秃秃的荒原上，睡帐篷，吃发霉的食物，只有最为神通广大的人才能为自己弄些罐头。公路每天就铺一米，上头为修这条路拨的一大笔钱大概一直被挪用，筑路材料也经常被盗，因此，几乎没人出差来这里修建道路，也没有材料用来干活儿。不论是军官们，还是注定要干这差事的大兵们，都被相同的命运紧紧拴在一起。正是由于这种难于幸免的遭遇，筑路队竟制定出一套甚至连在兽群中都没有过的特殊规则。

　　В бригаде возрадовались новобранцу, как если бы женщине, полнотелому, белокожему, когда его привезли к ним. Самые живучие из солдатни, те, кто правил всей этой полуголодной диковатой толпой, отобрали его к себе в палатку и посулили в день по банке тушёнки да свободу от работ. Хотели с ним договориться по-доброму, жалея поуродовать. Он и не знал, что так бывает, и не понимал, чего от него хотят, рождая у них радостный клацкающий гогот. За это простодушие его не тронули в первый день, но на другой затеяли драку. А он был крепок, отбился, так, что стали бояться нападать на него даже оравой. Он ложился на нарах, в чём работал, в сапогах и в бушлате, и не смыкал глаз, что ни ночь - готовился к драке, сжимая на груди заточенный железный штырь арматуры. Понадеялся на свои силы, а их у человека есть про запас - только чтобы выжить, из пут вырваться. 俄罗斯短篇小说《逃兵伊万》 中俄对照

　　当初他作为新兵刚到筑路队时，那帮人见到又白又胖的他，简直就像见到女人一样欣喜若狂。他们中间最神通广大的人，即看管这群经常饥一顿饱一顿的野里野气的乌合之众的头头们，专门把他挑出来带到他们那个帐篷，答应一天给他一瓶罐头焖肉，还不用干活。他们舍不得糟蹋他，想用体面的方法同他谈妥。他既不懂这种常有的事情，也不明白他们到底想要他干什么，把他们给乐得不停地拍着大腿哈哈大笑。看他这么老实巴交，第一天他们便没碰他。可到第二天肉搏战就开始了。而他他身强力壮，全都抵挡了回去，后来他们几个人一块甚至都不敢侵犯他。他躺在木板床上，穿着工作服，靴子也不脱，盖着粗呢上衣，眼睛也不敢合，每天夜里都把一根磨尖的钢筋棍攥紧贴在胸前，时刻准备打架。他本来指望依靠自己的力量，可那东西是用来应急的，只有到了千钧一发需要从牢笼挣脱出去时才能用。

　　От многодневной бессонницы он поослеп, ослабел и однажды потерял сознание. Для верности, оглоушив, тело перенесли в палатку поукромней и делали что хотели. Очнулся он от ледяного холода. Голый, с банкой тушёнки в окостенелой руке. Толком ничего не помнил. Собрал вокруг, будто б наскрёб, клочки тряпья, что содрали с него. Обрядился в те клочья. Передохнул. И пошагал - убивать, сам синюшный весь да неживой. Громил в беспамятстве всех, кто попадал под руку. Потом очутился в руках штык-нож. Бросился наружу. Побежал по дощатым мосткам вдоль палаток. Опомнился уже в одиночестве, когда все куда-то пропали, и в палаточном лагере только гулял ветер. Валялись кругом бездвижные безоружные тела в лужах крови. И все руки его были вязки, черны той холодеющей чужой кровью, похожей на смолу. Начальник бригады был пьян. Он долго тормошил его, мычащего, что малое дитя, чтобы сдать себя в его власть, под арест. Даже тогда он не подумал бежать, а хотел почему-то суда. Но ходить в одиночестве на свободе, пугая одним своим видом, пришлось ему ещё долгих три дня. Столько надо было времени, чтобы добраться на командировку следователю и конвою из гарнизона.

　　几天几夜不睡觉让他头晕眼花，身体虚弱，有一天竟然昏了过去。为保险起见，那帮人又对他当头猛击一下，然后抬到一个僻静点的帐篷里，对他来了一通为所欲为。他是被刺骨的寒冷冻醒的。他浑身一丝不挂，僵硬的手里放着一瓶罐头焖肉。详情一点都记不得了。他把身边那些从他身上撕扯下来的烂布条收集到一起，好像应该说是拼凑到一块，然后就穿上了这些烂布条，歇了歇，抬脚向外走，然后开始拼杀起来，尽管他自己浑身上下青一块紫一块，只剩最后一口气。然而不管是谁，他一碰到就把人家揍得死去活来。后来，他不知从哪儿摸到一把刺刀，急匆匆冲到了外面，顺着这排帐篷沿着木板人行道往前奔。彻底清醒后，他发现已经只剩自己一人了，其他人全都消失得无影无踪，偌大的帐篷兵营里，只有风儿在嬉戏。四周全是手无寸铁的躯体，横七竖八，一动不动地躺在血泊里。他的双手粘糊糊的，溅满了别人的鲜血，就像树脂一样，冷却后变成了黑色。筑路队长喝醉了。他一直拉扯着这个像个小孩似的呜噜呜噜地说着什么的队长，想要自首，让他把自己关押起来。他那时甚至没想逃跑，却想去接受审判。然而他却不得不在孤独中自由地度过漫长的三天，一直是那副可怕的样子。正好需要这么长的时间，才能等来从驻防部队派出的刑侦人员和押送队。

　　Приехал сам начальник разведки - майор особого отдела; как было ему, верно, тошновато ездить в такую глушь, на грузовике с отрядом спецроты, наводить порядки в разложившейся бригаде. Солдат, что устроил резню, был в мыслях майора не живей трупа. Он ехал, чтобы забрать походя этот труп, как и трупы двух безвестных - зарезанных в бригаде. Командировка была проказой для всего боевого соединения. И происходящее в ней надо было терпеть, как нельзя было прекратить прокладывать, дорогу-призрак и расформировать бригаду. Желая того или нет, майор должен был скрыть следы происшедшего, смолоть в меленький порошок всё тамошнее зло и пустить по ветру.

　　侦查部门的头头，特警队的一位少校亲自赶来了。他好像有点讨厌来到这个穷乡僻壤，坐着卡车，拉着特警连的一个分队，来对这个已经土崩瓦解的筑路队的秩序进行整顿。杀过人的这个战士，在少校看来并不比死尸更有生命力，他来这就是为了顺便把这具“死尸”连同筑路队里被杀死的另两个无名尸体一起带走。整个兵团的人都以为，这趟出差就像闹着玩似的，对这当中发生的事儿得有一颗容忍之心，正如不会停下铺设那条幽灵之路，也不能解散筑路队一样。不管少校愿意与否，他都必须把事情留下的痕迹遮掩起来，将那里发生过的一切罪恶都碾成齑粉，然后让它随风吹散。

　　Под штык-нож попали двое из калмыков. Чтоб схоронить без шума чабанских этих детишек, долго думать было не надо. Народец такой, что не посмеют там у них вякнуть. Родня их и по-русски не прочитает. Хоть без голов закатай в цинкачи. Майор организовал. Нагнал солдатни, нахлестал по мордам, чтобы пробудились от спячки, и вот уж сготовил ловкую ложь: что те двое калмыков не соблюдали технику безопасности. Задавило их на работах, несчастный случай, не там стояли, да и всё.

　　被刺刀捅死的是两个卡尔梅克人，要把这两个牧羊人的子弟悄无声息地埋掉，不必花费太长的时间考虑。那帮人根本不敢胡说八道，他俩的亲戚们甚至连俄语都看不懂。哪怕把尸体砍掉头装到锌皮棺材里也行。少校一切安排就绪后，把当兵的集中到一块，使劲抽他们的嘴巴，让他们从昏睡中醒来，一条巧妙的谎言早就编好了：那两个卡尔梅克人未能遵守安全规则，是在工地上被压死的，一件不幸的事件，他俩站的不是地方，这样就了事了。