С Америкой и ЕС нам предстоит просто сотрудничать, а с китайцами – жить.
Год Китая в России, который торжественно открывают в Москве президент Владимир Путин и председатель Ху Цзиньтао, в меньшей степени символизирует какой-то принципиально новый этап в отношениях двух стран. Зато он напоминает о серьезнейшей геополитической задаче, к решению которой России придется приступать незамедлительно, вне зависимости от персоналий верховной власти. Поскольку от стратегии российских властей по отношению к Китаю и китайцам внутри России в значительной мере зависит место нашей страны на политической карте мира в ХХI веке.

В ходе начавшегося визита в Москву председателя КНР Ху Цзиньтао руководители двух стран должны подписать декларацию о стратегическом сотрудничестве на 10 лет. Декларация – это не договор. Между тем ближайшие 10–15 лет станут ключевыми для российско-китайских отношений, которые для России важны не менее, если не более, чем отношения с Америкой или Евросоюзом. Хотя бы потому, что если с Америкой и ЕС нам предстоит просто более или менее тесно сотрудничать, то с китайцами нам жить.

По всем прогнозам демографов, к 2030 году китайцы станут вторым или третьим этносом в России – весь вопрос в том, опередят ли они к тому времени по численности российских татар или сделают это чуть позже. Но статусу Республики Татарстан в составе России ничего не угрожает, а татары, как вторая титульная нация России, уже давно и прочно интегрированы в российскую действительность, являясь ее органической частью. Что касается китайцев, Россию едва ли устроит появление на российском Дальнем Востоке отдельной китайской республики, реальной или виртуальной. При том что китайцы в диаспоре живут по своим законам, а в российских дальневосточных землях у них есть все шансы стать национальным большинством и уж точно главной производительной силой. Иными словами, то, что эксперты называют «ползучей колонизацией» Китаем российского Дальнего Востока, при нынешнем демографическом и экономическом тренде развития региона выглядит абсолютной неизбежностью.

Перед российской политической элитой встает принципиальный и неотвратимый вопрос – как относиться к этому процессу. Если мы считаем массовое заселение китайцами российской территории опасностью, надо отбросить нынешнюю антизападную внешнеполитическую риторику и вступать в НАТО – при всем осознании некоторой ветхости этой организации. По крайней мере, тогда с Китаем будет граничить НАТО, а не Россия. И проблемы мирной экспансии (представить себе «горячую войну» между Россией и Китаем за Амурскую область и Хабаровский край сложно) будут касаться не только нас, но и всех партнеров по блоку.


Если мы считаем такую колонизацию благом или, по крайней мере, не воспринимаем ее как угрозу – надо придумывать способы интеграции китайской диаспоры в российский Дальний Восток без утраты реального, а не чисто юридического контроля за территорией.
И, главное, готовить механизмы их технической реализации. Ведь откаты местным властям от диаспоры навряд ли можно считать таковым механизмом.

Идею провести на Дальнем Востоке, на диком острове Русский, где в 90-е годы прошлого века от голода умерли солдаты местного гарнизона, саммит АТЭС в 2012 году можно воспринимать как попытку нынешних российских властей заявить о желании более тесно сплотить регион с остальной Россией. Но саммитом тут не ограничишься: для создания на Дальнем Востоке нормальной инфраструктуры (регион является рекордсменом по ветхому жилому фонду и внутренней миграции населения в центральную Россию, не говоря о легендарных энергетических историях) нужны десятки, если не сотни миллиардов долларов вложений. При реальном (если не полном) контроле расходования средств за тридевять земель от Москвы.